Затянув негромко свою любимую песню, серый осел резво засеменил по горной дороге, поднимаясь все выше к заснеженным вершинам. А может, к солнцу. Об этом знал только сам Осел. Он давно убедился, что чем ближе к солнцу, тем больше вокруг заснеженных вершин. Поднимаясь по дороге, ждешь: вот сейчас согреешься на солнышке, но солнце всёближе, а теплее не становится.
Это там, внизу, солнышко греет и светит. А чем ближе к нему подбираешься, тем холоднее вокруг. И солнышко, подобно истине, беспощадно жжет и не греет. Но на то Осел и Осел, чтобы ломиться к солнцу. Все, кто не Осел, уже давно греются внизу на солнышке.
Камни, разбросанные по сторонам, стояли, как застывшие воины стражи. Чем выше, тем больше они становились. Утомленный подъемом, Осел, согнав с камня муху, сонно потиравшую лапки, сел рядом.
Ему вдруг показалось, что камню ужасно тяжело удерживать на себе муху. Как-то Ослу приснилось, что камни были воинами когда-то существовавшего сказочного народа. Про этот народ знали только Ослы, да и то некоторые из них. Из осколков сведений они складывали замысловатые истории из жизни этого народа и постигшей его трагедии забытья.
Дело в том, что народ играл роль «малого круга кровообращения» Вселенной. Кровь Вселенной в этом сне была силой, наделявшей любое событие временем. Протекая через волшебный народ, кровь Вселенной наполнялась дыханием других далеких и великих миров, а затем, обогащенная, возвращалась в наш обычный мир, замыкая тем самым второе кольцо силы и соединяя его с этим миром.
Тень других миров вторгалась в обычный мир, внося свои коррективы в него. Такое вмешательство было не удобно, поскольку вносило путаницу в стройное мнение о мире и нарушало планы. И чтобы ничего не нарушало мнение о мире, люди решили не замечать вмешательство других миров.
Постепенно распространилось мнение, что это плод воображения, не имеющий научного обоснования. А всех, кто способен замечать дыхание других миров, признавали больными. Это и стало началом забытья великого народа. Вот с этого самого времени и стал исчезать народ, чьи воины стояли камнями.
После этого уже ничего не нарушало общепринятые порядки. Сила мира замкнулась в умах сама на себя. Постепенно и ум каждого живого существа стал замыкаться на себе. Теперь все почти совсем забыли, что вещи такие, какие они есть, а не такие, какими мы их видим, поэтому для всех воины оставались неподвижными. Оживали они лишь тогда, когда кто-то внезапно вспоминал об этом народе.
Поглощенный вспоминанием сна, Осел сквозь прищуренные глаза рассматривал радужные разводы, образовывающиеся от падающих солнечных лучей. Догадка, освещенная безжалостным светом истины, пронзила его. Он понял, почему камню тяжело было держать муху.
Парализованный неверием, камень испытывал невыразимое чувство беспомощности. Истоптанное мухой, его тело ныло в неподвижности. И тут Осел. Мгновение - и свобода.
Осел испытал чувство разливающегося тепла от совершенного только что доброго дела. Широко раскрыв глаза, он посмотрел вокруг и сладко потянулся.
Жужжали мухи, легкий ветерок будил тени, которые, беззвучно скользя по трещинкам на камнях, рисовали причудливые переплетения. Солнечные лучи безжалостно ясно прорисовывали травинки, ветки, камушки, наполняя воздух вокруг светящимся напряжением. Это напряжение, смешиваясь, накапливалось и накапливалось, пока вдруг не взрывалось беззвучно, как будто лопался мыльный пузырь. После чего солнечные лучи продолжали свою работу.
Осел спокойно наблюдал эту картину. Под впечатлением сна ему казалось, что так древний народ пытается пробиться к его сознанию, но, встречая невидимое сопротивление укоренившегося мнения, отступает, повторяя свои попытки.
Необъяснимый прилив чувств заставил его погладить камень, рядом с которым он сидел, но в следующее мгновение его ум был атакован, как назойливой мухой, мыслью: «Чем он, Осел, отличается от тех, кто не Осел? Почему он Осел?» С одной стороны, быть Ослом хорошо, с другой - бессмысленно. Вроде бы рваться к истине – это гордо, сильно и красиво. С другой стороны, менять благополучие на истину, которая абсолютно безразлична к этому самому благополучию - глупо и непрактично. Именно эта глупость и стала причиной выведения категории Ослов из всех людей.
Пытаясь разобраться в природе этого явления, Осел полагал, что, возможно, виноват врожденный пониженный инстинкт самосохранения, а возможно - наоборот, повышенная ленивость, мешающая расталкивать локтями себе место среди людей для благополучного существования.
Муха, согнанная с камня, принялась за исследование носа Осла, вырвав его внимание из глубины размышлений на поверхность носа. Ему показалось смешным, что многие мысли похожи на назойливую муху. Только обитают они где-то глубоко внутри, но обладают такой же самостоятельностью, как и мухи снаружи.
Чем же отличается этот мир внутри от того, который снаружи? - Вот камень, - продолжал погружаться в размышления Осел, - какой он изнутри? Да, пожалуй, неудачный пример. Надо найти что-нибудь попроще. Футбольный мяч, например. Если смотреть изнутри, то куда не посмотришь - везде мяч, со всех сторон. И кажется, что пространство мяча маленькое. Но, если вдруг очень сильно сжаться, то пространство внутри покажется огромным миром. А если, находясь внутри мяча, сжать весь мир снаружи, разжимая при этом пространство внутри мяча? Тогда весь мир снаружи сожмется в мяч, а пространство мяча, наверное, превратится в мир.
- Что-то подобное происходит и со мной, - подумал Осел. - Когда я внутри, весь мир снаружи сжимается, когда снаружи, то мир внутри сжимается. - А кто же тогда я?
Но глубина вопроса, столь опрометчиво заданного, вообще поглотила способность размышлять. Осел взглянул на камень. - Интересно, когда я его касаюсь, камень выглядывает наружу из глубины своих мыслей?
Камень ответил молчанием, жужжала только муха, недовольная тем, что Осел прервал ее исследование носа. Осел поднялся и посмотрел вниз, туда, откуда он шел. Затем его взгляд перетек вверх, туда, к солнцу…
Блеснувшая было догадка о том, что до солнца дойти нельзя, а можно лишь бесконечно приближаться к нему, энтузиазма не добавила. Посоветоваться тоже было не с кем. Да и вообще, он редко советовался. Ему всегда казалось, что, пользуясь чужим опытом, можно только нажить себе чужих врагов.
Он без особой бодрости побрел дальше. Он чувствовал, что все не так. Надежда на то, что там, наверху, он найдет ответы на все вопросы, медленно, но неизменно таяла. Интуиция подсказывала: масса способов пробираться вверх, известная ему, и изложенная в специальной литературе для Ослов, позволяла добраться до вершин... но с вершины. Хотя последние мысли не приносили покоя, зато делали дорогу легкой.
К вечеру, когда невидимый художник выплеснул на небо розово-желтые краски, Осел стал искать место для ночлега. Его внимание привлекло уютно спрятавшееся между глыбами пятнышко земли, густо поросшее травой. Сверху оно было прикрыто коряжливым деревом, раздвинувшим корнями эти глыбы.
- Вот так и Ослы, - подумал он, - прорастают среди людей, как среди глыб устоявшихся взглядов о мире, раздвигая их, и когда-то, через много-много лет, превращаются в такие же глыбы. И Ослы, и нормальные люди, заинтересованы в существовании друг друга. Мало того, одним из любимейших занятий людей было сделать кого-нибудь из своих собратьев Ослом. Но при этом получались только козлы отпущения - уродливые мутанты.
Этот факт говорил о том, Ослы - явление природное и что человеческие знания еще не были столь совершенны, чтобы, пользуясь ими, можно было искусственным путем создавать Ослов. В них нет ничего плохого или хорошего. Они просто есть. Можно, конечно, придумать какое-нибудь объяснение факту их существования, но оно было бы безосновательным, поскольку искусственно создавать ослов еще не научились.
Собрав сухие ветки, Осел развел маленький, веселый костерчик и залез на одну из глыб. В небе появились первые звезды. Как будто отражая их, внизу стали зажигаться огни. Они мерцали в нагретом вечернем воздухе, подтверждая тот факт, что человечество еще существует. Окружающая тишина окутала мягкой подушкой, наполняя тело спокойствием и неподвижностью. Только потрескивание костра иглами протыкало эту тишину.
Это были мгновения необыкновенного счастья. В такие минуты Осла отпускали все беспокоящие мысли, гнездившиеся в его голове. Он был рад своему одиночеству и ни о чем не жалел.
Наполнившись до отказа тишиной, он удобно улегся на мягкой траве. В закрытых глазах поплыли знакомые и незнакомые образы, перетекая друг в друга, как струйки дыма на солнце. Через мгновение он глубоко уснул. И приснилось ему, что он, затянув негромко свою любимую песню, резво засеменил по горной дороге, поднимаясь всё выше к заснеженным вершинам. А может, к солнцу. Об этом знал только сам Осел. Он давно убедился, что чем ближе к солнцу, тем больше вокруг заснеженных вершин. Поднимаясь по дороге, ждешь: вот сейчас согреешься на солнышке, но солнце всё ближе, а теплее не становится. Это там, внизу, солнышко греет и светит. А чем ближе к нему подбираешься, тем холоднее вокруг. И солнышко, подобно истине, беспощадно жжет и не греет. Но на то Осел и Осел, чтобы ломиться к солнцу. Все, кто не Осел, уже давно греются внизу на солнышке.
Камни, разбросанные по сторонам, стояли как застывшие воины стражи. Чем выше, тем больше они становились. Утомленный подъемом, Осел согнал с камня муху, сонно потиравшую лапки и сел рядом. Ему вдруг показалось, что камню ужасно тяжело удерживать на себе муху…
